Святые. SQPN.comSaints.SQPN.com

n важные религиозные художественные оформления Fathers, или Доктора церкви, следуют за Evangelists и апостолами, и иногда группируются с ними, как соответствует, когда мы расцениваем Evangelists и апостолов как духовные силы церкви, и Fathers как те, кто, в церковном Бойце, спорил, даже через большое горе и страдание, для того, что они задумывали, чтобы быть единственным кредо, которое воплотило истинную веру христианской церкви.n important religious decorations the Fathers, or Doctors of the Church, follow the Evangelists and apostles, and are sometimes grouped with them, as is fitting when we regard the Evangelists and apostles as the spiritual forces of the Church, and the Fathers as those who, in the Church Militant, contended, even through great sorrow and suffering, for what they conceived to be the only creed that embodied the true faith of the Christian Church.

Есть немногие, если таковые вообще имеются, представления Fathers, которые предоставляют им полную честь, должную их офис и их труды перед десятым столетием, период, когда их важность и их неприкосновенность были полностью признаны, – когда их обучение было расценено как безошибочное, и они, короче говоря, верил, чтобы быть вдохновленным Богом.There are few, if any, representations of the Fathers that accord them the full honour due their office and their labours before the tenth century, the period when their importance and their sanctity was fully acknowledged, – when their teaching was regarded as infallible, and they, in short, believed to be inspired by God.

Латинские Отцы - таковые из Западной церкви, – Сэйнт Джером, Сэйнт Амброуз, Сэйнт Огастин, и Сэйнт Грегори, более известный как Грегори Великое. Они более знакомы в произведениях искусства, чем греческие Отцы, или таковые из Восточной церкви, – Сент-джонский Златоуст, Сэйнт Бэзил Великое, Сэйнт Атаназиус, и Сэйнт Грегори Нэзиэнзен, к которому часто добавляется Сэйнт Сирил Александрии.The Latin Fathers are those of the Western Church, – Saint Jerome, Saint Ambrose, Saint Augustine, and Saint Gregory, better known as Gregory the Great. These are more familiar in works of art than are the Greek Fathers, or those of the Eastern Church, – Saint John Chrysostom, Saint Basil the Great, Saint Athanasius, and Saint Gregory Nazianzen, to whom Saint Cyril of Alexandria is frequently added.

Когда латинские Отцы представлены в группе, Сэйнт Джером иногда находится в платье кардинала и шляпе, хотя кардиналы не были известны, до на три столетия позже чем его время, но поскольку другие Отцы занимали возвеличенные позиции в церкви, и были представлены в духовных костюмах, и поскольку Сэйнт Джером занимал достойный пост в суде Папы Римского Дэлмэзиуса, это казалось примеркой, чтобы изобразить его как кардинала. Венецианские живописцы часто представляли его в полной алой одежде с капотом, брошенным голова. Когда таким образом habited, его символ был церковью в его руке, символизирующей его важность для универсальной церкви.When the Latin Fathers are represented in a group, Saint Jerome is sometimes in a cardinal‘s dress and hat, although cardinals were not known until three centuries later than his time, but as the other Fathers held exalted positions in the Church, and were represented in ecclesiastical costumes, and as Saint Jerome held a dignified office in the court of Pope Dalmasius, it seemed fitting to picture him as a cardinal. The Venetian painters frequently represented him in a full scarlet robe, with a hood thrown over the head. When thus habited, his symbol was a church in his hand, emblematic of his importance to the universal Church.

Сэйнт Джером также замечен как кающееся, или снова, с книгой и ручкой, посещенной львом. Как кающееся, он - несчастный старик, скудно одетый, с лысиной и бородой, которой пренебрегают, самым непривлекательным числом. Когда он представлен как перевод Scriptures, он находится в клетке или пещере, одетой в мрачной цветной одежде, и пишет, или пристально глядит вверх для вдохновения. В нескольких случаях ангел диктует ему.Saint Jerome is also seen as a penitent, or again, with a book and pen, attended by a lion. As a penitent, he is a wretched old man, scantily clothed, with a bald head and neglected beard, a most unattractive figure. When he is represented as translating the Scriptures, he is in a cell or a cave, clothed in a sombre coloured robe, and is writing, or gazing upward for inspiration. In a few instances, an angel is dictating to him.

Сэйнт Амброуз представлен в одежде его епископа с митрой и посохом, неся его книгу также; снова, он несет затруднительный бич, и улей часто помещается около него.Saint Ambrose is represented in his bishop’s robe with mitre and crosier, carrying his book also; again, he carries a knotted scourge, and a beehive is frequently placed near him.

У Сэйнт Огастина есть множество символов; он - habited как епископ и несет книгу, в то время как другие книги в его ногах или его стороной; иногда его эмблема - пылающее сердце, в которое проникает стрелка.Saint Augustine has a variety of symbols; he is habited as a bishop and carries a book, while other books are at his feet or by his side; sometimes his emblem is a flaming heart, pierced by an arrow.

Как Папа Римский, у Сэйнт Грегори есть диадема и посох с двойным крестом. Его специальный признак - голубь; на древних картинах этот символ никогда не далек от его уха, иногда очевидно шепча ему, или колеблясь о его голове и плечах.As a Pope, Saint Gregory has the tiara and the crosier with the double cross. His special attribute is the dove; in ancient pictures this symbol is never far from his ear, sometimes apparently whispering to him, or hovering about his head and shoulders.

Хотя греческие Отцы предшествовали латинским Отцам как учителям, картины их редко замечаются кроме в византийском искусстве. Ересь между греческими и латинскими церквями порождала горечь, которая выжила в течение многих столетий, и латинские художники, кажется, забыли, что в одном периоде все Fathers принадлежали всей церкви.Although the Greek Fathers preceded the Latin Fathers as teachers, pictures of them are rarely seen except in Byzantine art. The schism between the Greek and Latin Churches engendered a bitterness which survived for centuries, and Latin artists seem to have forgotten that at one period all the Fathers belonged to all the Church.

У греческих Отцов есть общий символ, свиток, или книга, и имя каждого надписано около него. Почти без исключения, правая рука поднята в греческой форме благословения, первые и вторые пальцы простирались, и третий палец и большой палец, к которому присоединяются, так, чтобы крест был сделан на внутренней части руки. Свитки в руках греческих Отцов надписаны с важными предложениями от их писем.The Greek Fathers have a common symbol, a scroll, or book, and the name of each one is inscribed near him. Almost without exception, the right hand is raised in the Greek form of benediction, the first and second fingers extended, and the third finger and thumb joined, so that a cross is made on the inside of the hand. The scrolls in the hands of the Greek Fathers are inscribed with important sentences from their writings.

Хороший пример введения Fathers в важном духовном художественном оформлении замечен фреска iri Корреджио в куполе церкви Сан Джованни в Парме, в которой они усажены около Evangelists.A good example of the introduction of the Fathers in important ecclesiastical decoration is seen iri Correggio’s fresco in the dome of the Church of San Giovanni, in Parma, in which they are seated near the Evangelists.

Fathers также введены в важных сценах в жизни Христа, и в той из Девственницы. В академии в Венеции очень интересная картина Возведенной на престол Девственницы, двумя из Vivarini, семьей живописцев, которые процветали в середине пятнадцатого столетия, и были также названы Да Мурано, родившись на том острове. Эта картина приписана Джованни и Андреа да Мурано. Девственница возведена на престол ниже балдахина, или навеса, поддержанного четырьмя ангелами, и очевидно поместила в центр сада. Трон находится на декоративной платформе, немного поднятой, с тщательно продуманным архитектурным экраном позади этого, вне которого появляются кроны деревьев. Святой Ребенок стенды на колене Девственницы, и на каждой стороне, на небольшом расстоянии, является двумя Отцами, Сэйнт Джеромом и Сэйнт Грегори справа, Сэйнт Амброузом и Сэйнт Огастином слева.The Fathers are also introduced in important scenes in the life of Christ, and in that of the Virgin. In the academy at Venice is a very interesting picture of the Virgin Enthroned, by two of the Vivarini, a family of painters who flourished in the middle of the fifteenth century, and were also called Da Murano, having been born on that island. This picture is attributed to Giovanni and Andrea da Murano. The Virgin is enthroned beneath a baldachin, or canopy, supported by four angels, and apparently placed in the centre of a garden. The throne is on an ornamental platform, slightly elevated, with an elaborate architectural screen behind it, beyond which the tops of trees appear. The Holy Child stands on the Virgin’s knee, and on each side, at a little distance, are two Fathers, Saint Jerome and Saint Gregory on the right, Saint Ambrose and Saint Augustine on the left.

Эта картина перегружена с украшением, и имеет то, что назвали “замечательным спокойствием цвета;” это - превосходный пример обычного метода представления латинских Отцов. Даже в ранней дате ее выполнения, венецианские особенности были хорошо объявлены. Щедрые, декоративные драпировки, хорошо обусловленные ангелы и розовощёкая Мадонна, почтенные лысые главы и ниспадающие бороды, так же как великолепность цвета, более чем предложены в работах Muranese. Я не знаю ни о какой венецианской живописи того же самого периода, который превосходит это в интересах и превосходстве.This picture is overloaded with ornament, and has what has been called an “admirable serenity of colour;” it is an excellent example of the usual method of representing the Latin Fathers. Even at the early date of its execution, the Venetian characteristics were well pronounced. The generous, ornamental draperies, the well-conditioned angels and rosy-cheeked Madonna, the venerable bald heads and flowing beards, as well as the gorgeousness of colour, are more than suggested in the works of the Muranese. I know of no Venetian painting of the same period which excels this in interest and excellence.

Есть много картин, которые напоминают эту Возведенную на престол Девственницу в предмете и договоренности, и Fathers могут едва ошибиться в таких работах, или общаясь вместе по теологическим тайнам, которые заинтересовали их. В последних представлениях часто есть небесное видение, которое очевидно для один или два, но не для, все Fathers. Хорошие примеры этого обращения - картина Гуидо в Эрмитаже в Санкт-Петербурге, и этом Dosso Dossi, в Дрезденской Галерее.There are many pictures which resemble this Virgin Enthroned, in subject and arrangement, and the Fathers can scarcely be mistaken in such works, or when communing together over the theological mysteries which interested them. In the latter representations there is frequently a heavenly vision which is apparent to one or two, but not to, all the Fathers. Good examples of this treatment are Guido’s picture in the Hermitage at Saint Petersburg, and that by Dosso Dossi, in the Dresden Gallery.

Картины Сэйнт Джерома являются более многочисленными чем таковые из других Докторов церкви. Особенно это верное о религиозных картинах, на которых он является одним. Причины этого не далеки, чтобы искать; он не только перевел священное писание, но и он был основателем монашеской жизни на Западе; он провел четыре года в епитимии в пустыне, ужасные страдания которой время известно от его собственного счета их; он был человеком различных достижений, так же как христианином, который вел непрерывную войну против всего, что не было в гармонии с жизнью, посвященной к обслуживанию Христа; все из которых воспитывали его до высокого положения в церкви.Pictures of Saint Jerome are more numerous than those of the other Doctors of the Church. Especially is this true of the devotional pictures in which he is alone. The reasons for this are not far to seek; he not only translated the scripture, but he was the founder of monastic life in the West; he passed four years in penance in the desert, the awful sufferings of which time are known from his own account of them; he was a man of varied attainments, as well as a Christian who waged a continual warfare against everything that was not in harmony with a life consecrated to the service of Christ; all of which raised him to an exalted position in the Church.

Гравюры и гравюры на дереве Сэйнт Джерома, пишущего или переводящего, Альбертом Дюрером, редки, но существуют в нескольких коллекциях, и, по моему мнению, превосходят все другие представления этого предмета. Это Сэйнт Джерома в его Палате - медная доска, и уважается как одна из трех лучших гравюр Дюрера. Это является очень блестящим и поминутно законченное в каждой части. Святой пишет за своим столом; комната, освещенная двумя арочными окнами, весела со светом, и почтенной головой с его белым ореолом, устанавливает интерес сцены, где это должно быть. Сонному льву и сонливому сторожевому псу на переднем плане, Дюрер добавил некоторые характерные немецкие принадлежности; тыква свисает с луча, и различная полезная посуда делит внимание зрителя с изученными выглядящими старинными рукописями около святого.The engravings and wood-cuts of Saint Jerome writing or translating, by Albert Dürer, are rare, but exist in a few collections, and, to my mind, excel all other representations of this subject. That of Saint Jerome in his Chamber is a copper-plate, and is esteemed as one of Dürer’s three best engravings. It is very brilliant and minutely finished in every part. The saint is writing at his desk; the room, lighted by two arched windows, is cheerful with sunshine, and the venerable head with its white halo, fixes the interest of the scene where it should be. To the sleepy lion and drowsy watch-dog in the foreground, Dürer added some characteristic German accessories; a pumpkin hangs from a beam, and various useful utensils divide the attention of the spectator with the learned-looking codices near the saint.

Картины Сэйнт Джерома как кающееся были нарисованы для Jeronymites, которые требуют Сэйнт Джерома как их основателя. Здания этого заказа замечательны для их великолепия, и эти картины являются слишком многочисленными, чтобы говориться о подробно. Сэйнт Джером - по существу типичный кающийся мужчина, как Мэри Магдалин - женщина, и в этом представлении эти святые являются самыми важными.Pictures of Saint Jerome as a penitent were painted for the Jeronymites, who claim Saint Jerome as their founder. The edifices of this order are remarkable for their magnificence, and these pictures are too numerous to be spoken of in detail. Saint Jerome is essentially the typical male penitent, as Mary Magdalene is the female, and in this view these saints are most important.

Кающийся Сэйнт Джером Тициана, теперь в Brera, Милан, был нарисован для Герцога Мантуи в 1563, и первый среди представлений этого подчиненного, болезненного, как это. Это представляет дикую, гористую страну, в центре которой святой становится на колени на скале, и пристально глядит на крест, установленный выше его. Он является нагим, но для скудной драпировки о пояснице, и держит в его руке камень, с которым он кается; лев спит на переднем плане; череп и песочные часы находятся на скале в праве, вместе с двумя сжатыми объемами. Эффект этой картины удивительно силен. Если Вы изучаете это серьезно, он транспортируется к пустынному одиночеству, посвященному раскаянию, наказанию, и нанесенным самому себе ужасам, эффекты которых являются слишком декларацией в истощенном теле и очевидной нищете этого известного кающийся. Это в высшей степени подходит для цели, в которой это было нарисовано.Titian’s Saint Jerome Penitent, now in the Brera, Milan, was painted for the Duke of Mantua in 1563, and is first among the representations of this subject, painful as it is. It represents a wild, mountainous country, in the centre of which the saint kneels on a rock, and gazes at a cross fixed above him. He is nude but for a scanty drapery about the loins, and holds in his hand the stone with which he beats his breast; the lion sleeps in the foreground; a skull and hour-glass are on a rock at the right, together with two clasped volumes. The effect of this picture is marvellously powerful. If one studies it seriously he is transported to a desolate solitude, dedicated to repentance, chastisement, and self-inflicted horrors, the effects of which are all too manifest in the emaciated body and the apparent wretchedness of this famous penitent. It is supremely suited to the purpose for which it was painted.

Почти каждый итальянский знаменитый художник представлял этот предмет, и единственные потребности видеть испанские картины в любой галерее – но особенно в Лувре – чтобы различить ту его мистику и мрак отдавали его самый привлекательный для живописцев Испании.Almost every Italian artist of note represented this subject, and one only needs to see the Spanish pictures in any gallery – but especially in the Louvre – to discern that its mysticism and gloom rendered it most attractive to the painters of Spain.

Одна из известных картин мира - Последняя Община Сэйнт Джерома Domenichino. Это удостоено положением около Преобразования, Рафаэлем, в Ватиканской Галерее. Сцена - подъезд часовни монастыря, – поскольку он приказал, чтобы его перенесли в часовню в Вифлееме, как раз перед его смертью, – через открытую арку, которой замечен прекрасный пейзаж. Умирающий святой, поддержанный его учениками, становится на колени перед священнослужителем, который представляет вафлю ему, в то время как один сопутствующий священник держит чашку, и секунда, стояние на коленях, имеет книгу и тонкую свечу. Тело святого мучительно изнурено, но ореол уже о его голове, и есть комфорт в мысли, что, как только viaticum получен, душа будет освобождена от страданий плоти.One of the famous pictures of the world is the Last Communion of Saint Jerome, by Domenichino. It is honoured with a position near the Transfiguration, by Raphael, in the Vatican Gallery. The scene is the porch of the chapel of a monastery, – as he commanded that he should be borne to the chapel at Bethlehem, just before his death, – through the open arch of which a lovely landscape is seen. The dying saint, supported by his disciples, kneels before the ecclesiastic, who presents the wafer to him, while one attendant priest holds the cup, and a second, kneeling, bears the book and taper. The body of the saint is painfully emaciated, but the aureole is already about his head, and there is comfort in the thought that, as soon as the viaticum is received, the soul will be freed from the sufferings of the flesh.

Лев около ног святого; выше группа из четырех ангелов, которые наблюдают торжественную сцену. Женщина, частично скрытая одеяниями священника. то, кто целует руку святого, является его преданным учеником, Сэйнт Паулой, благородная римская медсестра, которая следовала за Сэйнт Джеромом в Вифлеем и там построила монастырь, больницу, и три женских монастыря.The lion is near the feet of the saint; above is a group of four angels who watch the solemn scene. The woman, partly concealed by the vestments of the priest. who kisses the hand of the saint, is his faithful disciple, Saint Paula, a noble Roman matron who followed Saint Jerome to Bethlehem and there built a monastery, a hospital, and three nunneries.

Посещение Джерома Рима было плодотворно в преобразовании женщин крови патриция, богатства, интеллекта, и красоты. Не только Сэйнт Паула, но и ее дочь Юсточиум, и ее внучка Паула, стала членами сообщества, установленного Сэйнт Паулой в Вифлееме, строгость которого была настолько серьезна, что даже Сэйнт Джером отнесся неодобрительно к ним.Jerome’s visit to Rome was fruitful in the conversion of women of patrician blood, of wealth, intellect, and beauty. Not only Saint Paula, but her daughter Eustochium, and her granddaughter Paula, became members of the community established by Saint Paula at Bethlehem, the austerities of which were so severe that even Saint Jerome disapproved of them.

Первая книга Производителей г-жи Олифэнт Рима дает всесторонний эскиз индивидуальности и влияние Сэйнт Джерома в очаровательной манере.The first book of Mrs. Oliphant’s Makers of Rome gives a comprehensive sketch of the personality and influence of Saint Jerome, in a charming manner.

Есть несколько статуй Сэйнт Джерома то уведомление заслуги. Это Torrigiano, в музее в Севилье, известно; это представляет святого как становящийся на колени на скале с распятием в одной руке, и камне пытки, с которой он был приучен избить себя в другом. Статуя Сэйнт Джерома в Frari, в Венеции, Алессандро Витторией, как говорят, является портретом Тициана когда девяносто семь лет; есть что-то об этом, которое не указывает на кающееся, хотя камень находится в его руке, и льве в его ногах. Несколько других статуй Сэйнт Джерома замечены в Венеции, но походят на святой заступник, а не кающееся, и представляют совсем другой дух от того из святого на замечательной картине Тициана.There are several statues of Saint Jerome that merit notice. That by Torrigiano, in the museum at Seville, is famous; it represents the saint as kneeling on a rock with a crucifix in one hand, and the stone of torture, with which he was accustomed to beat himself, in the other. The statue of Saint Jerome in the Frari, in Venice, by Alessandro Vittoria, is said to be a portrait of Titian when ninety-seven years old; there is something about it that does not indicate the penitent, although the stone is in his hand, and the lion at his feet. Several other statues of Saint Jerome are seen in Venice, but are like a patron saint rather than a penitent, and represent a very different spirit from that of the saint in Titian’s wonderful picture.

Сэйнт Амброуз был идеальным “мускулистым христианином,” и его символ затруднительного бича трех шлепанцев - подходящая эмблема его наказания Императора Зэодозиуса, и его щедрого осуждения грехов, переданных людьми его лечения.Saint Ambrose was an ideal “muscular Christian,” and his symbol of the knotted scourge of three thongs is a suitable emblem of his punishment of the Emperor Theodosius, and his unsparing condemnation of sins committed by the people of his cure.

Картина в Frari, в Венеции, представляет Сэйнт Амброуза, хорошо использующего его бич, как, установленный на энергичной лошади, он процветает это, как будто свалить всех арийцев, которые не растоптаны его конем. Большинство картин этого Отца представляет его строгую войну против последователей Ариуса, которого он ненавидел невыразимо, и преследовал с рвением.A picture in the Frari, at Venice, presents Saint Ambrose making good use of his scourge, as, mounted on a spirited horse, he flourishes it as if to strike down all Arians who are not trampled by his steed. Most of the pictures of this Father represent his stern warfare against the followers of Arius, whom he hated inexpressibly, and pursued with zeal.

Его часовня в Frari содержит великую картину Луиджи Виварини и Марко Басаити. Здесь Отец возведен на престол во всем государстве, которое принадлежало его офису как епископ. Даже здесь бич находится в его руке, и он смотрит бескомпромиссный противник еретикам, которыми мы знаем, что он. Великолепная компания святых окружает его трон, в котором другие латинские Доктора, все кажущиеся подчиняться Сэйнт Амброузу относительно лидера и выше.His chapel in the Frari contains a grand picture by Luigi Vivarini and Marco Basaiti. Here the Father is enthroned in all the state which pertained to his office as bishop. Even here the scourge is in his hand, and he looks the uncompromising foe to heretics that we know him to have been. A glorious company of saints surround his throne, in which are the other Latin Doctors, all appearing to defer to Saint Ambrose as to a leader and superior.

В нескольких шагах от трона два музыкальных ангела, наиболее соответственно размещенные, так как Амброуз уделил большое внимание музыке, и ему мы должны введение манеры пения обслуживания, известного как Амвросианское скандирование.On the steps of the throne are two musical angels, most suitably placed, since Ambrose gave great attention to music, and to him we owe the introduction of the manner of chanting the service, known as the Ambrosian chant.

Basaiti дал блестящий цвет картинам, и закончил их тщательно; эти особенности замечены в работах Vivarini, в котором он был связан, но широкие, тонкие грани, и смелая зачистка перспективы, так же как превосходная группировка святых на этой картине, происходит из-за Луиджи Виварини; это отражение углубляет сожаление, что он не жил, чтобы закончить эту работу, которая попадала в руки менее артистических партнеров.Basaiti gave a brilliant colour to pictures, and finished them carefully; these characteristics are seen in the works of the Vivarini in which he was associated, but the broad, fine lines, and the bold sweep of the perspective, as well as the excellent grouping of the saints in this picture, are due to Luigi Vivarini; this reflection deepens the regret that he did not live to complete this work, which fell into the hands of less artistic associates.

В замечательной Базилике Сэнта’ Амброджо Магджоре, в Милане, который был основан Сэйнт Амброузом, и посвящен всем святым, инцидентам в жизни этого Отца, изображен в облегчении позолоченного серебра, в конце алтаря. Любопытно, поскольку это казалось бы, сцены насилия – те, которые гарантируют использование бича, поскольку его символ – опущен. Даже его изгнание Theodosius от этой той же самой базилики не представлено.In the wonderful Basilica of Sant’ Ambrogio Maggiore, in Milan, which was founded by Saint Ambrose, and dedicated to all the saints, the incidents in the life of this Father are depicted in silver gilt relief, on the back of the altar. Curiously, as it would seem, the violent scenes – those which warrant the use of the scourge as his symbol – are omitted. Even his expulsion of Theodosius from this same basilica is not represented.

В Бельведере, Вене, картина Рубенсом показывает сцену, когда Отец отказался разрешить Императору входить в собор. Это было предметом, хорошо подходящим для великого фламандского владельца, и он отдал ему должное. Очень красивая маленькая копия этой картины, не меньше художником чем Vandyck, находится в Национальной галерее.In the Belvedere, Vienna, a picture by Rubens shows the scene when the Father refused to permit the Emperor to enter the cathedral. This was a subject well suited to the great Flemish master, and he did it full justice. A very beautiful small copy of this picture, by no less an artist than Vandyck, is in the National Gallery.

Сцена - подъезд собора; на шагах Theodosius, окруженный его дежурными; его отношение - отношение просьбы колебания. Выше Сэйнт Амброуз, с несколькими священниками, кто протягивает его руку к императору в манере запрещения.The scene is the porch of the cathedral; on the steps is Theodosius, surrounded by his attendants; his attitude is that of hesitating supplication. Above is Saint Ambrose, with several priests, who stretches out his hand toward the emperor in a forbidding manner.

Недавно Сэйнт Чарльз Борромео иногда представляется с Сэйнт Амброузом, частично потому что он был архиепископом Милана, и частично из-за его могилы, которая находится в этой базилике.In recent times Saint Charles Borromeo is sometimes represented with Saint Ambrose, partly because he was Archbishop of Milan, and partly on account of his tomb which is in this basilica.

Сэйнт Огастин очень важен среди Докторов церкви, и постоянное употребление его красивого Гимна "Тебя, Бога, хвалим" заставляет его удерживаться в благодарное воспоминание. Он составил это для случая его крещения Сэйнт Амброузом в Соборе Милана, и его первом подробном описании – когда эти два святых продвинулись к алтарю, каждый повторяющий, что дополнительные стихи этого великого гимна похвалы – будет казаться, снабдят предмет, который будет приветствоваться художниками. Картины крещения замечены в часовнях, посвященных Сэйнт Огастину, но я не видел ни один, что подчеркивает введение Гимна "Тебя, Бога, хвалим".Saint Augustine is very important among the Doctors of the Church, and the constant use of his beautiful Te Deum causes him to be held in grateful remembrance. He composed this for the occasion of his baptism by Saint Ambrose, in the Cathedral of Milan, and its first recital – when the two saints advanced to the altar, each repeating the alternate verses of this grand hymn of praise – would seem to furnish a subject to be welcomed by artists. Pictures of the baptism are seen in chapels dedicated to Saint Augustine, but I have seen none which emphasise the introduction of the Te Deum.

Беспокойное, и даже рассеянный, молодежь этого Отца дала небольшое обещание такой жизни, как он вел в более поздних годах, и при этом нельзя было разумно предположить, что его теологические письма должны быть настолько многочисленными и стать настолько празднуемыми, чтобы принудить ученых и богословов обращаться к нему как к своему святому заступнику.The restless, and even dissipated, youth of this Father gave little promise of such a life as he led in later years, nor could it be reasonably imagined that his theological writings should be so numerous and become so celebrated as to lead scholars and theologians to look to him as their patron saint.

Картины одного только Сэйнт Огастина редки. Он не имеет никакого специального символа, и просто появляется как епископ. Когда такое число с ручкой или книгой замечено в компании с Сэйнт Джеромом, это - вероятно, Сэйнт Огастин. Он, однако, обычно представляется с группами святых, среди которых часто замечается его мать, Сэйнт Моника. Прекрасная картина этого типа, Андреа дель Сарто, находится в галерее Pitti. Сэйнт Огастин представлен как разговор в его офисе Доктора Богословия; Сэйнт Доминик, Сэйнт Фрэнсис, и Сэйнт Лоуренс слушают внимательно, в то время как Мэри Магдалин и Сэйнт Себастьян становятся на колени на переднем плане. Дель Сарто достиг поднятого стиля в живописи; его состав был прекрасен, его драпировки, изящные и гармоничные, целое чувство его спокойных работ, и, в целом, они производят впечатление от того, чтобы быть легко и просто задуманным и выполненный. Он может быть хорошо изучен в Питти.Pictures of Saint Augustine alone are rare. He has no special symbol, and simply appears as a bishop. When such a figure with a pen or a book is seen in company with Saint Jerome, it is probably Saint Augustine. He is, however, usually represented with groups of saints, among whom his mother, Saint Monica, is frequently seen. A fine picture of this type, by Andrea del Sarto, is in the Pitti Gallery. Saint Augustine is represented as speaking, in his office of Doctor of Theology; Saint Dominic, Saint Francis, and Saint Lawrence listen attentively, while Mary Magdalene and Saint Sebastian kneel in the foreground. Del Sarto reached an elevated style in painting; his composition was fine, his draperies graceful and harmonious, the whole feeling of his works tranquil, and, as a whole, they make an impression of having been easily and simply conceived and executed. He can be well studied in the Pitti.

Из этой картины Сэйнт Огастина говорит Каглер: “Сэйнт Огастин говорит с самым высоким вдохновением манеры; Сэйнт Доминик убеждается с его причиной, Сэйнт Фрэнсисом с его сердцем; Сэйнт Лоуренс смотрит искренне из картины, в то время как Сэйнт Себастьян и Магдалин становятся на колени впереди, слушая искренне. Мы здесь находим самый замечательный контраст действия и выражения, объединенного с самой высокой красотой выполнения, особенно окраски.”Of this picture of Saint Augustine, Kugler says: “Saint Augustine is speaking with the highest inspiration of manner; Saint Dominic is being convinced with his reason, Saint Francis with his heart; Saint Lawrence is looking earnestly out of the picture, while Saint Sebastian and the Magdalene are kneeling in front, listening devoutly. We here find the most admirable contrast of action and expression, combined with the highest beauty of execution, especially of colouring.”

Экстаз Сэйнт Огастина, когда, перенесенный наверх ангелами, он созерцал Спасителя, был нарисован и Murillo и Vandyck, и оба представили становящееся на колени число Сэйнт Моники. Картина Мурилло находится в Музее Мадрида; Вэндик сделал часть частной галереи в Англии.The Ecstasy of Saint Augustine, when, borne aloft by angels, he beheld the Saviour, was painted by both Murillo and Vandyck, and both introduced the kneeling figure of Saint Monica. Murillo’s picture is in the Museum of Madrid; Vandyck’s made a part of a private gallery in England.

Картина, часто замечаемая и известная как Видение Сэйнт Огастина, иллюстрирует легенду, что, поскольку святой шел на побережье, он видел ребенка, который, вырыв отверстие в песке, заполнял это водой. Когда святой спросил ребенка, что он сделал, ребенок ответил, что намеревался вылить всю воду моря в это отверстие. Когда святой уверил его, что такая задача никогда не могла заканчиваться, ребенок ответил, “Больше не невозможно сделать это чем для Вас, чтобы постигать и объяснить тайну на который размышление!”A picture frequently seen and known as the Vision of Saint Augustine illustrates the legend that, as the saint walked on the seashore, he saw a child who, having dug a hole in the sand, was filling it with water. When the saint asked the child what he did, the child replied that he intended to pour all the water of the sea into this hole. When the saint assured him that such a task could never be finished, the child replied, “It is no more impossible to do this than for thee to comprehend and explain the mystery on which thou art meditating!”

Каждый удивлен, что этот предмет был очень много раз нарисован. Это не особенно привлекательно, и не предлагает глубокого чувства. Епископ, кажется, советует ребенку относительно его манеры создания пирога грязи. Если Вы не знаете легенду, это чрезвычайно банально, и когда известно, что у картины нет никакой духовности. Murillo сделал самую привлекательную картину из этого, что я знаю, но предмет кажется не достойным его щетки; это находится теперь в Галерее Лувра.One is surprised that this subject has been so many times painted. It is not especially attractive, and suggests no deep sentiment. A bishop appears to be advising a child as to his manner of making a mud pie. If one does not know the legend it is extremely commonplace, and when it is known the picture has no spirituality. Murillo made the most attractive picture of it that I know, but the subject seems unworthy of his brush; it is now in the Gallery of the Louvre.

Есть картина этого Видения Garofalo в Национальной галерее. Сэйнт Огастин усажен на одной стороне пляжа, где его книги положены на скале перед ним. Позади него Сэйнт Кэтрин, и они расценивают красивого ребенка внимательно. Он около своего отверстия на песке, и указывает на море, которое он намеревается вылить в это. На расстоянии, на пляже, число священнослужителя, который, как сказали, представлял Сэйнт Стивена. Вне протяжения воды замечен различный пейзаж, и в облаках видение Мадонны и Ребенка, с многочисленными ангелами, некоторые из которых играют на музыкальных инструментах.There is a picture of this Vision by Garofalo, in the National Gallery. Saint Augustine is seated on one side of the beach, where his books are laid on a rock before him. Behind him is Saint Catherine, and they regard the beautiful child attentively. He is beside his hole on the sand, and points to the sea, which he intends to pour into it. In the distance, on the beach, is the figure of an ecclesiastic, said to represent Saint Stephen. Beyond the stretch of water a varied landscape is seen, and in the clouds is a vision of the Madonna and Child, with numerous angels, some of whom are playing on musical instruments.

Вэндик и Рубенс также нарисовали картины этого Видения, но даже их гений был не в состоянии передать мистику или поэзию к сцене. Картина Вэндика находится в церкви Сэйнт Огастина в Антверпене.Vandyck and Rubens also painted pictures of this Vision, but even their genius failed to impart mysticism or poetry to the scene. Vandyck’s picture is in the Church of Saint Augustine, in Antwerp.

Могила Сэйнт Огастина, в Соборе Павии, является самым великолепным и интересным произведением искусства, связанным с его именем. Его автор неизвестен, но это приписано с некоторой властью Бонино да Кампильоне, и, как говорят, было начато в 1362. Возможно, что Cicognara и Якобелли были наняты на этом., Возможно, хорошо была малочисленная армия скульпторов, занятых работой, так как это украшено с двумястами девяноста числами. История жизни Святого Огастина рассказана в барельефах. Есть много статуй важных святых, так же как таковых из Evangelists и апостолов. Изображение святого находится на катафалке, и изящно красивые ангелы сворачивают саван об этом. Шесть столетий имеют, но немного бесцветный, прекрасным, белым мрамором которого эта могила сделана.The tomb of Saint Augustine, in the Cathedral of Pavia, is the most magnificent and interesting work of art connected with his name. Its author is unknown, but it is attributed with some authority to Bonino da Campiglione, and is said to have been begun in 1362. It is possible that Cicognara and the Jacobelli were employed on it. There might well have been a small army of sculptors engaged in the work, since it is embellished with two hundred and ninety figures. The story of Saint Augustine’s life is told in bas-reliefs. There are many statues of important saints, as well as those of the Evangelists and apostles. The effigy of the saint lies on a bier, and exquisitely beautiful angels are folding the grave clothes about it. Six centuries have but slightly discoloured the fine, white marble of which this tomb is made.

Сэйнт Грегори, и святой и Папа Римский, более известный как Грегори Великое, имел семью патриция, и его мать, в то время как он был все еще младенцем, была впечатлена мечтой, или видением, с твердым убеждением, что ее сын будет Папой Римским. Она соответственно пыталась соответствовать ему по его образованию для высокого офиса Главы церкви.Saint Gregory, both saint and pope, better known as Gregory the Great, was of a patrician family, and his mother, while he was still an infant, was impressed by a dream, or vision, with a firm belief that her son would be a Pope. She accordingly endeavoured to fit him by his education for the exalted office of the Head of the Church.

До смерти его отца, однако, Грегори был адвокатом по профессии, но когда он вошел в свое наследование, он посвятил себя благотворительным учреждениям, и основал монастырь и больницу.Until his father’s death, however, Gregory was a lawyer by profession, but when he came into his inheritance he devoted himself to charities, and founded a monastery and hospital.

Когда его предшественник, Папа Римский Пелэджиус, умер, Грегори отказался быть сделанным Папой Римским, но был вынужден желанием церкви, людей, и императора, – для всех, что они были в соглашении, – чтобы принять этот высокий офис, в котором он стал известным в различных направлениях.When his predecessor, Pope Pelagius, died, Gregory refused to be made Pope, but was forced by the will of the Church, the people, and the emperor, – for all these were in accord, – to accept this exalted office, in which he became famous in various directions.

Грегори был первым, чтобы проповедовать доктрину чистилища; он, которым это было, кто устанавливал безбрачие духовенства, которое сначала стремилось Обратить в христианство Англию, кто тщательно отрегулировал формы для церковных служб, устроил музыку скандирований, известных его именем, и управлял инструкцией священников и певчих, чтобы они должным образом провели себя, и преподавать благопристойность людей и заказ в вероисповедании.Gregory was the first to preach the doctrine of purgatory; he it was who instituted the celibacy of the clergy, who first sought to Christianise England, who carefully regulated the forms for church services, arranged the music of the chants known by his name, and superintended the instruction of priests and choristers in order that they should properly conduct themselves, and teach the people decency and order in worship.

Короче говоря, было немного Пап Римских, действительно немного мужчин в любом положении, влияние которого было столь далеко идущим, в очень многих авеню, как тот из Грегори Великое, и немногих, жизни которых более интересны чем его. История его наблюдения саксонских детей в Риме, и обязательства Обратить в христианство Англию, ту из процессий, организованных им, чтобы молиться относительно пребывания чумы, и видения архангела, вкладывающего в ножны его меч выше могилы Хэдриана, и многих из его работ как священник, монах, и Папа Римский, представляет его нам как человек замечательной духовной власти, также, как и слова Данте, когда, сочиняя спустя больше чем шесть столетий после смерти Грегори, он таким образом описывает потенцию своих молитв:In short, there have been few Popes, indeed few men in any position, whose influence has been so far-reaching, in so many avenues, as that of Gregory the Great, and few whose lives are more interesting than his. The story of his seeing the Saxon children in Rome, and undertaking to Christianise England, that of the processions organised by him to pray for the stay of the plague, and the vision of the archangel sheathing his sword above the tomb of Hadrian, and many of his works as priest, monk, and Pope, present him to us as a man of wonderful spiritual power, as do the words of Dante, when, writing more than six centuries after the death of Gregory, he thus describes the potency of his prayers:

“Пылкая любовь “Fervent love
И живая надежда, с насилием нападают And lively hope, with violence assail
Королевство небес, и преодоленный The kingdom of the heavens, and overcome
Желание Самого высокого: не в таком виде The will of the Most High: not in such sort
Поскольку человек преобладает по человеку; но завоевывает это, As man prevails o’er man; but conquers it,
Поскольку ’это желающий быть conquer’d; тем не менее, Because ’tis willing to be conquer’d; still,
Хотя conquer’d, его милосердием, завоевывая.” Though conquer’d, by its mercy, conquering.”

Многочисленные картины Сэйнт Грегори как единственное число могут обычно признаваться от голубя, его специфического символа. Он часто замечается в епископских одеждах с диадемой и посохом с двойным крестом; все из которых могли бы быть даны любому Папе Римскому, но голубю, или книге, или ангелу, играющему на некотором музыкальном инструменте, укажите, что Грегори, Великое - Папа Римский, представлял.The numerous pictures of Saint Gregory as a single figure can usually be recognised from the dove, his peculiar symbol. He is frequently seen in the pontifical robes, with the tiara and crosier with the double cross; all of which might be given to any Pope, but the dove, or a book, or an angel playing some musical instrument, indicate that Gregory the Great is the Pope represented.

Сэйнт Грегори изображен в различных сценах, которые иллюстрируют его благотворительность, мягкость, и другие христианские достоинства, но три самых внушительных предмета, связанные с ним, основаны на легендах, и известны как Ужин, Масса Сэйнт Грегори, и Чудо Brandeum.Saint Gregory is pictured in various scenes which illustrate his charity, gentleness, and other Christian virtues, but the three most impressive subjects connected with him are founded on legends, and are known as the Supper, the Mass of Saint Gregory, and the Miracle of the Brandeum.

Он был приучен иметь двенадцать бедных мужчин, приглашенных в его стол, – в память о числе Disciples, – и в одном случае он рассчитывал тринадцать; он спросил своего стюарда, почему там больше чем обычно присутствовали, и хотя человек рассчитывал снова и снова, он мог видеть, но двенадцать. Когда ужин был закончен, Папа Римский приблизился к незнакомцу, спрашивая “Кто искусство Вы?” и человек ответил, “Я - тот, потребности которого Вы часто уменьшали; мое имя - Замечательное, и Бог предоставит ваши молитвы для меня!”He was accustomed to have twelve poor men invited to his table, – in remembrance of the number of the Disciples, – and on one occasion he counted thirteen; he asked his steward why there were more than usual present, and although the man counted again and again he could see but twelve. When the supper was over, the Pope approached the stranger, asking “Who art thou?” and the man replied, “I am one whose necessities thou hast often relieved; my name is the Wonderful, and God will grant thy prayers, for my sake!”

В Часовне Сэйнт Барбары в церкви Сан-Грегорио Magno, в Риме, есть стол, который, как сказали, был что, который использовал Папа Римский, когда он развлекал двенадцать бедных мужчин. Статуя Сэйнт Грегори также здесь, и, как говорят, была начата Майклом Анджело, и закончена Cordieri. Две фрески в этой часовне представляют Ужин, и сцену, где святой встретил белокурых детей на Форуме, которых он назвал ангелами, и кто предложил ему мысль о посылке миссионеров в Англию.In the Chapel of Saint Barbara, in the Church of San Gregorio Magno, in Rome, there is a table, said to be that which the Pope used when he entertained the twelve poor men. A statue of Saint Gregory is also here, and is said to have been begun by Michael Angelo, and finished by Cordieri. Two frescoes in this chapel represent the Supper, and the scene where the saint met the blond children in the Forum, whom he called angels, and who suggested to him the thought of sending missionaries to England.

На некоторых картинах Ужина незнакомец представлен как ангел, видимый одному только Папе Римскому. Веронезе, в его фреске в Санта-Марии del Monte, в Виченце, делает его как Христос в платье паломника, и Vasari, на его картине в Болонской Галерее, также изображает неизвестное как Спаситель. Эта картина - шедевр Вазари, и представляет сцену большого легендарного интереса; это также содержит портреты мужчин, которые были известны во время Вазари, но факт, что Папа Римский на этой картине - сходство Клемента VII, делает картину ничего не стоящей как представление Ужина Сэйнт Грегори; вызванный любое другое имя, это было бы более ценно.In some pictures of the Supper, the stranger is represented as an angel, visible to the Pope alone. Veronese, in his fresco in Santa Maria del Monte, in Vicenza, makes him like Christ in the dress of a pilgrim, and Vasari, in his picture in the Bologna Gallery, also portrays the unknown like the Saviour. This picture is Vasari’s masterpiece, and represents a scene of great legendary interest; it also contains portraits of men who were famous in Vasari’s time, but the fact that the Pope in this picture is a likeness of Clement VII. makes the picture worthless as a representation of the Supper of Saint Gregory; called by any other name, it would be more valuable.

Масса Сэйнт Грегори не приятная картина. Пробеги легенды, что в случае, когда Сэйнт Грегори исполнял обязанности на праздновании евхаристии, кто-то сомневался относительно реального присутствия Христа, и, в ответе на молитву святого, замученного Спасителя, со всеми инструментами его страдания вокруг него, появились на алтарь. В церкви Сан-Грегорио это Видение Замученного представлено в скульптуре на алтаре в часовне святого.The Mass of Saint Gregory is not a pleasant picture. The legend runs that on an occasion when Saint Gregory was officiating at the celebration of the Eucharist, some one doubted the real presence of Christ, and, in answer to the prayer of the saint, the crucified Saviour, with all the instruments of his suffering around him, appeared upon the altar. In the Church of San Gregorio this Vision of the Crucified is represented in the sculpture on the altar, in the chapel of the saint.

Легенда о Brandeum связывает это, Императрица Констэнтия просила Грегори давать ей некоторую часть реликвий Сэйнт Питера и Сент-Пола, но он, не смея нарушать останки этих святых, послал ей часть полотна, которое окутало остатки Сент-Джона Евангелист. Constantia отклонил этот подарок с презрением. Тогда Грегори, желание доказать, что вера сторонника - власть, которая творит чудеса, а не достоинство любого специального пережитка, поместило ткань в алтарь, и, после просьбы, проник в это ножом, и кровь вытекала из этого как от живого организма.The legend of the Brandeum relates that the Empress Constantia begged Gregory to give her some portion of the relics of Saint Peter and Saint Paul, but he, not daring to disturb the remains of these saints, sent her a portion of the linen which had enveloped the remains of Saint John the Evangelist. Constantia rejected this gift with scorn. Then Gregory, desiring to prove that the faith of the believer is the power that works miracles, rather than the virtue of any special relic, placed the cloth on the altar, and, after praying, pierced it with a knife, and blood flowed from it as from a living body.

По алтарю Сэйнт Грегори в Святом Питере есть мозаичная копия картины этого чуда после живописи Андреа Сакки, который висит в Галерее Ватикана. Картины Сакки являются простыми и прямыми в обращении, могиле тоном, и яркими в цвете. Он не был великим художником, но он передал элемент интереса для его работ, который обеспечивает их внимание.Over the altar of Saint Gregory in Saint Peter’s there is a mosaic copy of a picture of this miracle, after a painting by Andrea Sacchi, which hangs in the Gallery of the Vatican. Sacchi’s pictures are simple and direct in treatment, grave in tone, and luminous in colour. He was not a great artist, but he imparted an element of interest to his works, which secures them attention.

В этой живописи Brandeum алтарь со стороны картины, и Папа Римский, поворачиваясь к его дежурным и послам императрицы, проник в полотно, от который кровотоки. Удивление свидетелей хорошо изображается; парения голубя около головы Сэйнт Грегори, и всех деталей работы хорошо предоставлены.In this painting of the Brandeum, the altar is at the side of the picture, and the Pope, turning toward his attendants and the ambassadors of the empress, has pierced the linen, from which the blood flows. The astonishment of the witnesses is well portrayed; the dove hovers near the head of Saint Gregory, and all the details of the work are well rendered.

Есть немного картин одного только Сэйнт Грегори, или тех, которые представляют инциденты его жизни, в европейских галереях, но на картинах Мадонны, и сцен от жизни Христа, он появляется с другими латинскими Отцами, как в Возведенной на престол Мадонне в венецианской Академии, о которой я говорил.There are few pictures of Saint Gregory alone, or such as represent the incidents of his life, in European galleries, but in pictures of the Madonna, and of scenes from the life of Christ, he appears with the other Latin Fathers, as in the Enthroned Madonna in the Venetian Academy, of which I have spoken.

В похоронных часовнях художественные оформления часто напоминают тому, что доктрина чистилища произошла с Сэйнт Грегори, который представлен как просьба, в то время как ангелы освобождают души от огня ада. Он, как полагали, таким образом освободил душу Императора Трэджэна молитвой, и, как мы видели, Данте приписывал его молитвам власть “преодолеть желание Самого высокого.”In funeral chapels the decorations frequently remind one that the doctrine of purgatory originated with Saint Gregory, who is represented as praying, while angels release souls from the flames of hell. He was believed to have thus released the soul of the Emperor Trajan by prayer, and, as we have seen, Dante attributed to his prayers the power to “overcome the will of the Most High.”

В византийских представлениях греческих Отцов, или Докторах церкви, они размещены в почти такое же отношение к Христу, как таковые из латинской церкви. Не имея символа различения, – каждого переносящего книгу или свиток, – имя обязательно надписано около каждого Отца. Главные примеры этого представления - таковые из купола баптистерия Сэйнт Марка в Венеции. и Собора Монреале, Палермо.In Byzantine representations of the Greek Fathers, or Doctors of the Church, they are placed in much the same relation to Christ as are those of the Latin Church. Having no distinguishing symbol, – each bearing a book or scroll, – the name is necessarily inscribed near each Father. The chief examples of this representation are those of the dome of the baptistery of Saint Mark, in Venice. and of the Cathedral of Monreale, Palermo.

Сент-джонский Златоуст, золотое ротое, является первым среди этих Докторов. и в церкви в Венеции, которая имеет. его имя там - знаменитая картина, на которой он возведен на престол, и окружен шестью святыми, Сэйнт Мэри Магдалин, Сэйнт Кэтрин, Сэйнт Агнес, Сент-Джон баптист, Сэйнт Огастин, и Сэйнт Либерале. Это называют шедевром Себастьяна дель Пайомбо, который не был выдающимся в составе, и испытал недостаток в деликатности и духовности. Даже здесь святые женского пола ощущают свои личные достопримечательности, и у святых мужского пола также есть намек аффектации в их отношении; это особенно верно для Сент-Джона баптист. Короче говоря, в то время как это - эффективная картина, она испытывает недостаток в достоинстве и деликатности, и, в то время как энергичный, она наполнена порывистостью, а не спокойствием и командующий силой. Мимоходом я должен отметить, что в этой церкви Сан Джованни Кризостомо последняя картина, подписанная тем по-настоящему религиозным живописцем, Джованни Беллини, когда ему было восемьдесят четыре года. Это представляет Сэйнт Джерома, Сент-Кристофер, и Сэйнт Огастина в гористом пейзаже. Я не знаю ни о каких картинах Сэйнт Бэзила Великого, Сэйнт Атаназиуса, Сэйнт Грегори Нэзиэнзена, и Сэйнт Сирила, иногда называемого как пятый греческий Доктор, то требование наше соображение.Saint John Chrysostom, the golden-mouthed, is first among these Doctors. and in the church in Venice which bears. his name there is a celebrated picture, in which he is enthroned, and surrounded by six saints, Saint Mary Magdalene, Saint Catherine, Saint Agnes, Saint John the Baptist, Saint Augustine, and Saint Liberale. This is called the masterpiece of Sebastian del Piombo, who was not eminent in composition, and lacked delicacy and spirituality. Even here the female saints are conscious of their personal attractions, and the male saints also have a hint of affectation in their bearing; this is especially true of Saint John the Baptist. In short, while this is an effective picture, it lacks dignity and delicacy, and, while spirited, it is imbued with impetuosity, rather than with calm and commanding force. In passing I must remark that in this Church of San Giovanni Crisostomo is the last picture signed by that genuinely religious painter, Giovanni Bellini, when he was eighty-four years old. It represents Saint Jerome, Saint Christopher, and Saint Augustine in a mountainous landscape. I know of no pictures of Saint Basil the Great, Saint Athanasius, Saint Gregory Nazianzen, and Saint Cyril, sometimes named as a fifth Greek Doctor, that demand our consideration.