OKBy continuing to use this website you agree with our use of cookies. We and our partners will collect data and use cookies for ad personalization and measurement. Learn how
<>
no matches found
So, I know why I'm sitting in a dank, sunless little room. Так, я знаю, почему я сижу в сырой тусклой коморке.
Well, that's why I'm here, lass, to set ye free from this dank room. Что ж, потому то я и здесь, чтобы избавить вас от этой промозглой комнаты.
Workers come home from their jobs to homes that are dark, dank, and depressing. Рабочие возвращаются после работы в темные, сырые и угнетающие дома.
Sochi will now serve as the international showcase of a Russia that is no longer dank, cheerless, and monochrome. Сочи теперь должен послужить международной витриной России, которая перестала быть такой промозглой, безрадостной и одноцветной.
Nelson Mandela was diagnosed with TB while serving his 27-year prison term in a dank cell. У Нельсона Манделы был диагностирован туберкулёз, пока он отбывал свой 27-летний тюремный срок в сырой камере.
Nevertheless, the experience of this dank, cheerless, monochrome country cured us of whatever lingering sense we might have had of the virtues of collectivism. Тем не менее, визит в эту промозглую, безрадостную, одноцветную страну окончательно избавил нас от последних остатков веры в преимущества коллективизма.
Nemtsov spent 40 hours sitting on his jacket in a dank 5-by-10-foot room with no windows, toilet or bed. Немцов провел 40 часов, сидя на своей куртке в сырой камере размером полтора на три метра без окон, туалета и кровати.
One can't help but imagine what it must be like for her, buried in this dark, dank hole deep in the ground not knowing if she will ever see daylight again. Невозможно представить, что значит - быть погребённым в тёмной, сырой дыре глубоко под землёй без надежды вновь когда-нибудь увидеть свет.
Written in a cramped, dank, and putrid cell, where hope was meant to die before the body, Bonhoeffer crafted a book rich in faith, openness, possibility, and, yes, hope – even in humanity’s darkest hour. Написанные в тесной, сырой и гнилостной камере, в которой надежда должна умереть раньше тела, Бонхеффер создал книгу, насыщенную верой, открытостью, возможностями и, да, надеждой – даже в самый темный час человечества.
Then he shut himself away inside That dank, musty planetarium. А потом вдруг ушёл от мира, и заперся в душном планетарии.

Advert

My translations